Как прошел первый визит Фиделя Кастро в СССР

27 апреля 1963 года в обстановке строжайшей секретности лидер Кубы начал свою поездку по Советскому Союзу.

В Советском Союзе его имя и фамилию быстро переиначили на русский лад и называли Федей Костровым. В этом была и доля шутки, и отголосок диссидентского анекдота, но самое главное — в этом проявилась настоящая, неподдельная любовь, которую советские граждане испытывали к самому знаменитому революционеру второй половины ХХ века. Фидель Кастро словно возвращал СССР, пристально следивший за событиями на Кубе с конца 1950-х, во времена его молодости, в ту романтическую эпоху, которая как нельзя лучше соответствовала последним дням хрущевской оттепели. Так что нет ничего удивительного в том, что первый и самый долгий визит Фиделя Кастро в Советский Союз, который начался в ночь на 27 апреля 1963 года, быстро превратился в демонстрацию этой любви советских граждан к кубинскому лидеру. Он тоже не остался в долгу: до последних своих дней Кастро вспоминал о русских как о самых добрых, открытых и мужественных людях, с которыми ему доводилось встречаться…

Свой парень с той стороны Земли

Наверное, самым ценным и важным для советских людей ощущением, связанным с Кастро, была его открытость и неофициозность, если можно так выразиться. В Советском Союзе к тому времени уже окончательно привыкли к строгим людям в костюмах-тройках, которые издалека машут рукой и говорят скучные речи по бумажке. Но общество, которое к тому времени охватил романтический порыв возвращения к открытому и честному отношению к жизни, нуждалось в совершенно других кумирах. И получило их.

Первым стал Юрий Гагарин, который после своего исторического полета вынужден был стать максимально публичной фигурой. Объездивший весь Советский Союз с официальными визитами, побывавший, кажется, в самых глухих уголках, он был именно таким, каким его хотели видеть люди: легким, откровенным и веселым. Несмотря на украшенный высшими наградами мундир, Гагарин сумел остаться для всех «своим парнем», который понимает и принимает самых простых людей, потому что и сам остается одним из них.

Видимо, все это очень хорошо почувствовал и Фидель Кастро, когда в 1961 году, еще до начала так измучившего его Карибского кризиса, принимал космонавта №1 у себя на Кубе. Они во многом были удивительно похожи: оба с открытой улыбкой, с умением легко говорить, с тем ощущением «человека из народа», которое так важно для настоящего лидера. И если для Гагарина все эти способности были скорее врожденными, то Фидель как опытный политический и военный лидер последовательно развивал их в себе на протяжении последних десятилетий.

Кубинская революция стала самым ярким событием в череде освободительных войн и революций, прокатившихся по земному шару в 1950-60-х годах. В том числе и потому, что ее события очень напоминали события Октябрьской революции и Гражданской войны в России — те, о которых большинство советских граждан знали из книг и фильмов, конечно. Этот плотный романтический флер скрывал многое некрасивое, чем всегда отличаются революции, и оставлял открытым для восприятия самое главное: революционного лидера, который не оторвался от своего народа.

В послесталинском СССР таких людей очень не хватало, не случайно же и Никита Хрущев пытался эксплуатировать этот образ. Но ему недоставало давно утраченной искренности и неподдельного интереса к людям — всего того, что так щедро и так радостно демонстрировал советским людям неожиданно посетивший Россию кубинский лидер Фидель Кастро.

Медвежонок Байкал и лесорубы Зимы

Лучше всего атмосферу первой поездки Фиделя Кастро по СССР (потом кубинский лидер еще не раз побывает в нашей стране) характеризуют несколько случайных встреч. Действительно случайных, а не «тщательно подготовленных экспромтов», как это было принято делать для высоких зарубежных гостей. Все они свидетельствуют об одном: символ новой революции, символ свободы и открытости хотел видеть каждый житель Советского Союза.

Скажем, на станции Зима поезд, в котором ехал Фидель, на одноколейке остановила бригада лесорубов, прослышавшая о том, что мимо них едет Кастро. Тот вышел на площадку вагона в одной гимнастерке и быстро замерз, произнося одну из своих знаменитых речей экспромтом, и символу кубинской революции буквально по рукам передали телогрейку — согреться. А на берегах Байкала к Кастро неожиданно подошел молодой геолог с медвежонком на поводке: парень очень хотел сделать Фиделю такой необычный подарок. Зверя, тут же получившего от кубинского лидера имя Байкал, обиходили и возили за Фиделем до самого конца поездки, а потом он отправился на Кубу.

Ничуть не менее показательна и история о том, как Фидель Кастро внезапно захотел в полночь прогуляться по Москве без всякого сопровождения, с одним только переводчиком. Конечно, совсем без охраны он не ушел, с ними отправился дежурный офицер, но на фоне других высоких зарубежных гостей это была едва ли не прогулка в одиночестве. Но далеко отойти от Кремля кубинцу так и не удалось: его с первых шагов начали узнавать на улицах. И не потому, что кто-то озаботился согнать в центр города москвичей, чтобы они продемонстрировали «теплый и радушный прием», а потому, что Фиделя знали в лицо буквально все — и все по-настоящему любили этого малознакомого, но очень симпатичного политика!

Подарок, на который никто не рассчитывал

Неугомонный и неутомимый, Фидель Кастро во время своего первого визита в СССР успел увидеть столько, сколько мало кому удавалось даже из советского правительства. Во многом визит был построен в соответствии с пожеланиями самого кубинского лидера, но в значительной степени его сделали таким обширным и разнообразным для того, чтобы убедить руководителя Кубы в правильности выбора социалистического пути развития.

Нередко можно встретить рассуждения о том, что-де тот первый визит был своего рода попыткой Никиты Хрущева извиниться перед Фиделем за то, как был разрешен Карибский кризис. Действительно, в воспоминаниях Кастро есть откровенное признание, что он был крайне огорчен закулисным характером принятых Москвой и Вашингтоном решений, хотя они напрямую касались Кубы и ее интересов. Однако о своем желании посетить СССР глава кубинского правительства говорил представителям Советского Союза задолго до самой поездки и даже задолго до Карибского кризиса. Так что, скорее всего, в Москве просто решили совместить, так сказать, приятное с полезным и не только постараться объяснить Фиделю, почему события в октябре 1961 года развивались так, как развивались, но и влюбить его в Советский Союз.

Надо заметить, что с первой задачей советские руководители справились хуже, чем со второй. Объяснения Хрущева насчет того, почему СССР согласился вывести ракеты и насколько сдерживает американцев сам факт постоянного присутствия советских военных советников и специалистов на Кубе, были приняты Фиделем сдержанно. Куда важнее для него оказались гарантии помощи кубинской революции со стороны Советского Союза в случае, если США решатся на прямую агрессию. На этом фоне малозначительными оказались даже не до конца выполненные просьбы Кастро о военно-технической поддержке и маловразумительные рассуждения Хрущева о том, что-де вывод советских войск с Кубы продемонстрировал всему миру крепость новой кубинской власти, которая вполне способна справляться с угрозами без поддержки Большого Брата. Впрочем, одно зрелище Фиделя наверняка убедило в том, что Москва готова любыми средствами прикрывать своего главного союзника в Западном полушарии: в Северодвинске в первый же день визита ему продемонстрировали новые подводные ракетоносцы. 27 апреля (самолет из Гаваны прибыл в Мурманск, что было сделано и из соображений секретности, чтобы сбить с толку иностранные разведки, ожидавшие прямого рейса на Москву).

А может быть, гораздо более ценным для Фиделя оказалась та искренняя любовь советских людей, которую он ощущал на протяжении всего визита. Ведь ему, человеку, который привык видеть искреннюю поддержку кубинцев на протяжении первых лет после победы затеянной им революции, наверняка казалось, что в такой свободной и демократической стране, как продемонстрированный ему Советский Союз, им достаточно вслух заявить о своей поддержке Кубы — и в Кремле не смогут проигнорировать это заявление. Не случайно при каждом удобном случае Фидель превращал встречу с рабочими, колхозниками, студентами или лесорубами в импровизированный митинг, рассказывая им о том, как живет Куба, какие вызовы стоят перед ее народом и как он рассчитывает на солидарность с ним советского народа. Эти слова звучали везде: и в Москве на стадионе «Лужники», где аудитория команданте составляла 128 тысяч человек, и на станции Зима, где его слушали два десятка малоискушенных в мировой политике мужиков…

«Куба, любовь моя!»

За 38 дней своего первого визита в СССР кубинский лидер успел совершить многое. Он стал первым высоким иностранным гостем, приветствовавшим участников первомайской демонстрации с трибуны мавзолея Ленина, и первым иностранцем, проехавшим почти весь Советский Союз вдоль и поперек. Он был единственным важным визитером, ради которого руководители Союза отдали прямой приказ воздерживаться от показухи, и тем самым дали возможность увидеть непарадную страну. Он стал первым зарубежным лидером, которому продемонстрировали секретные заводы на Севере, новую подводную лодку с новой системой вооружений, и провезли по многим стратегическим стройкам страны.

Однако важнее всего оказался результат, на который в Москве вряд ли рассчитывали. Первый визит Фиделя в СССР породил взаимную любовь между кубинским лидером и советским народом и во многом обеспечил ему ту самую широкую народную поддержку, на которую он рассчитывал. Конечно, надеждам на то, что в случае необходимости советские граждане смогут потребовать от своих руководителей адекватной помощи Кубе, не суждено было сбыться. Но сам факт того, что в команданте влюбилась целая страна, наверняка не могли игнорировать в Кремле, и это давало Кастро лишние очки в политической игре, которую он вел более полувека.