Анализ недобросовестной информации о COVID-19 в СМИ и соцмедиа

Коронавирус и соцсети — проблематика.

К концу 2010-ых годов онлайн СМИ и социальные медиа стали серьезным общественным явлением. Среди создателей русскоязычного контента в соцсетях – около 50 миллионов аккаунтов, каждый из которых имеет доступ к аудитории, размер которой зачастую превышает количество читателей известных газет. Доступность соцсетей – благоприятное явление с точки зрения простоты реализации конституционного права на свободу слова. Однако владельцы аккаунтов не всегда реализуют это право ответственным образом. Государства всего мира, в том числе и Россия, находятся в поиске оптимального пути реагирования на злоупотребление гражданами правом на свободное выражение мнения и публикацию общественно-значимой информации.

Эпидемия Covid-19 в России стала одним из наиболее значимых общественных событий за многие годы и привлекла к себе огромное внимание пользователей соцсетей. Если в январе 2020-го коронавирус воспринимался как часть сегмента международной повестки, то к концу марта он начал все более затрагивать жизненные интересы граждан. Во второй половине марта осознание угрозы для привычного уклада жизни вытеснило из повестки все темы, стабильно являющиеся интернет-лидерами внимания россиян. Высокий запрос на информацию по сверхзначимой проблеме стал и причиной популярности небезопасных для здоровья и общественной обстановки спекуляций в медийном пространстве.

Недобросовестный контент и недостоверная информация.

По результатам мониторинга информационного поля эпидемии Covid-19 в российских соцсетях зафиксированы основные тренды безответственного и недобросовестного обращения с информацией, самые заметные случаи публикации недостоверного контента. Выявленные сценарии некорректного или недобросовестного обращения с информацией в контексте эпидемии позволяют судить об их неоднородности по многим параметрам. Более того, не всегда их причиной является злой умысел или преследование определенных целей. Часто причиной недостоверного сообщения становится некомпетентность или слабая осведомленность. Фейк-ньюс (фейки) же, в соответствии со словарным определением, характеризуются намеренным введением в заблуждение.

Российские правовые нормы отражают понимание различности типов некачественной информации и вводят санкции лишь за те из них, которые создают угрозу жизни, здоровью и проч. На некоторых кейсах мы попытались дать оценку медиа-эффективности практикам российских органов власти по противодействию распространению недостоверной информации.

Январь: кейс «Арбидола».

Разница между незлонамеренно некачественной информацией и целенаправленным введением в заблуждение на ранних этапах развития темы Covid-19 в российском информационном пространстве обнаруживается на примере некорректной подачи материалов журналистами при работе с китайскими публикациями о включении препарата «Арбидол» в качестве кандидата на тестирование эффективности против Covid-19. В российских СМИ появилась новость, что препарат признан лекарством от Covid-19, а затем также ошибочное опровержение о том, что в список попал не «Арбидол», а Abidol. В действительности в материалах китайского правительства речь шла о российском «Арбидоле», однако его не рекомендовали в качестве лекарства. Эта ошибка была затем злонамеренно использована для привлечения внимания к препарату и фигурировала в его рекламных материалах.

Также в январе-феврале пользователи соцсетей проявляли интерес к рассчитанным на массового читателя политическим гипотезам об искусственном происхождении вируса, а в локальных сообществах периодически публиковались вымышленные сведения о случаях и количестве зараженных. Однако в целом инфополе вокруг Covid-19 до середины марта формируется информацией из СМИ.

SARS-CoV2 — звезда соцсетей.

Влияние, которое начала оказывать эпидемиологическая ситуация на уклад жизни, спровоцировало мощный прирост предложения и спроса на информацию о вирусе и возможных социальных последствиях эпидемии. Несмотря на существенный временной лаг, потребовавшейся органам власти на организацию доставки информации до пользователей, доля недостоверных сообщений и сомнительных интерпретаций не превысила 3% от всего потока. Однако пользовательский контент с 14 марта количественно превалирует перед скопированными из СМИ текстами. Страхи, контринтуитивность информации о свойствах вируса, отсутствие информирования о возможных угрозах и планах действий власти — все это формирует запрос на альтернативные интерпретации событий, которые смогли бы сыграть роль психологической защиты от неприятной информации или, что встречается реже, дать мотивацию к соблюдению карантинных мер.

Второму типу недобросовестного контента предпочитают доверять пользователи 25-34 лет, что может свидетельствовать о склонности некоторой части молодежи не доверять государству в вопросах, касающихся жизни и здоровья.

Преуменьшение опасных свойств вируса, сложности эпидемиологической обстановки, полное отрицание факта эпидемии и даже существования CoViD-19, теории альтернативной медицины на этот счет – контент с такими характеристиками активно потребляют и ретранслируют друг другу пользователи мужского пола и старше 45 лет, проживающие в Москве и Санкт-Петербурге. В связи с тем, что указанная демографическая группа является группой риска для болезни, такой контент представляет особую общественную опасность.

Противодействие распространению недостоверной информации.

Наиболее эффективный способ борьбы с недостоверной информацией в соцсетях – профилактический, то есть оперативное предоставление таргетированной, достоверной, прозрачной и непротиворечивой информации от государственных служб и научного сообщества. Однако к началу апреля официальные источники информации хотя и проделали при помощи российских информационно-технологических компаний («Яндекс», «Вконтакте») существенную работу по продвижению, все же не стали играть доминирующей роли в информационном потоке соцсетей. Даже созданный специально для указанной цели сайт стопкоронавирус.рф, набрал меньше упоминаний, чем один пост петербургского корона-диссидента Александры Новоселовой, убеждающей читателей в неопасности вируса.

Путь административного модерирования контента всегда является менее эффективным, так как имеет дело с уже опубликованной информацией. Министерство внутренних дел, реализуя свои полномочия по привлечению к административной ответственности лиц, размещающих недостоверную информацию об эпидемиологической обстановке в регионах РФ, в марте сконцентрировалось на штрафах за единичные ложные сообщения в локальных, городских и профессиональных интернет-сообществах. Такие сообщения содержали недостоверные данные с вымышленным количеством случаев заражения коронавирусом, с информацией о грядущем блокировании доступа в населенные пункты и дефиците продуктов. Релизы органов министерства о наказаниях за такие действия преимущественно размещались в региональных СМИ и сообщали суммах штрафов, а также цитировали опровержения и объяснения со стороны виновников.

Публикации на эту тему на странице МВД «Вконтакте» набирали немалое число социальных реакций, пользователи проявляли интерес к этой информации и даже нередко сами предупреждали друг друга об ответственности за недостоверные сообщения. Несмотря на достижение в информационном пространстве определенных результатов на этом направлении, на федеральном уровне пресс-релизы МВД транслировали в основном государственные информагентства. Почти не выходило публикаций о штрафах за распространение недостоверной информации о безопасности вируса, отсутствии эпидемиологической угрозы и за призывы игнорировать государственные карантинные меры. Несмотря на массовое распространение в этот период постов подобного содержания, в СМИ было зафиксировано всего 9 статей, которые сообщали о наказании жителя Кургана за публикацию вымышленной информации о безопасности SARS-CoV-2.

Реагирование может осуществляться также и в виде официальных опровержений. Оценка эффективности официального опровержения информации о том, что Россия якобы отказалась продолжать вывозить своих граждан из-за рубежа, демонстрирует, что такое реагирование должно осуществляться максимально оперативно, задержка длительностью в сутки сводит его результативность до минимальных значений. Ошибочная информация быстро выходит за пределы сегмента СМИ, а процесс ее развития в соцсетях может стать неконтролируемым.

В начале апреля расширился набор санкционных инструментов. Появилась возможность уголовного преследования против авторов наиболее опасных сообщений, угрожающих здоровью и жизни людей. Применение этого инструмента против блогера Александра Торна показало его неоднозначный резонансный потенциал. Появившаяся в конце января среди небольшого числа украинских политических блогеров версия об утечке SARS-CoV-2 в результате взрыва на новосибирском предприятии «Вектор» была перенесена в русскоязычный сегмент благодаря двум оппозиционным YouTube-каналам («Переворот сознания» и «Сотник-ТВ»). Однако она не имела известности в России за пределами сети Facebook (Запрещенная в РФ организация), сравнительно непопулярной среди россиян. Но уголовное дело против высмеявшего эту версию сатирика Александра Торна сделало конспирологическую теорию существенно более известной среди российских пользователей всех соцсетей. За 73 дня, прошедших с момента появления теории, почти половину упоминаний ей принесли последние двое суток после возбуждения дела. Этот пример показывает, что отсутствие медиаэкспертизы при принятии подобных решений может дать обратный требуемому эффект и скомпрометировать деятельность государства по борьбе с недостоверной информацией.

Выводы.

Сложившиеся с января до первой недели апреля вокруг эпидемии Covid-19 тенденции в информационном пространстве позволяют говорить о том, что:

- государство осознает проблемность ситуации, а также риски, связанные с возможностью бесконтрольного распространения недостоверной информации об эпидемии. В настоящее время оно находится в поиске оптимальных решений в сфере нормотворчества и правоприменения, ведет целенаправленную политику по информированию и просвещению;

- информационно-технологические компании оказывают содействие органам власти в продвижении научно обоснованной и достоверной информации, в разъяснении необходимости карантинных мероприятий;

- обоснованные санкции против авторов явно недостоверных сообщений встречают поддержку у пользователей соцсетей;

- недостоверный и недобросовестный контент составляет не более 3% информационного потока. Это меньше, чем фиксировалось в случаях других экстраординарных событий последних нет;

- отрицание опасности вируса и призывы к игнорированию карантинных мер являются наиболее распространенным и наименее преследуемым типом недобросовестного контента, при этом пользующимся особым спросом у группы риска;

- скорость реагирования на некорректную информацию зачастую остается недостаточной, а степень проникновения официальных ресурсов в контент соцсетей – низкой;

- выявлены случаи реагирования, имеющие отрицательный с точки зрения медиаэффективности результат, что возможно связано с отсутствием коммуникационной экспертизы при принятии решений.